Принцип Сперматозоида. Учение, а также основные философские идеи и взгляды Фридриха Ницше, применяемые в психотерапии. Часть 5


Здравствуйте, Уважаемые Читатели. В сегодняшней статье речь пойдет о философии сверхчеловека у Ницше. Основной материал заметки был взят из статьи Л.Д. Троцкого «Кое-что о философии «Сверхчеловека»».

Уважаемые Читатели, если Вы на моем сайте впервые и не можете найти какой-либо материал или, перед тем, как начать читать, хотите вкратце ознакомиться с содержанием какой-либо статьи, рекомендую Вам перейти в Общий Навигатор, отображающий Краткое Содержание ВСЕХ Полностью Готовых Статей из ВСЕХ Рубрик и Ссылки на них, либо в Навигатор по Статьям Рубрики «Принцип Сперматозоида». По мере выхода нового материала Общий Навигатор и Навигатор Данной рубрики регулярно будут Дополняться.

Если статья окажется для Вас интересной или полезной, Вы можете помочь проекту, поделившись данной ссылкой, т.е. распространив ее через социальные сети или любые другие интернет-ресурсы.

Сразу передаю слово Льву Давидовичу, который местами дает весьма точный анализ главного философского произведения Фридриха Ницше «Так говорил Заратустра» и раскрывает сущность философии «Сверхчеловека»:

«Некоторые соображения натолкнули нас на мысль посвятить несколько слов недавно умершему философу Фридриху Ницше, собственно тем сторонам его учения, которые касаются его общественных воззрений и суждений, симпатий и антипатий, социальной критики и социального идеала.
Философию Ницше многие объясняют складом его личности и его жизни.
(И с этим, пожалуй, трудно не согласиться. Уважаемые Читатели, я напомню, что по складу характера Ницше являлся сенситивной шизоидной личностью; Ю.Л.). Будучи человеком незаурядным, он не мог-де пассивно примириться с положением, в которое его поставила болезнь. (Ницше всю жизнь страдал ядерной формой параноидной шизофрении; Ю.Л.). Вынужденная оторванность от общественной жизни должна была натолкнуть его на выработку такой теории, которая не только давала бы ему возможность жить при указанных условиях, но и осмысливала бы эту жизнь. Как следствие его болезни, явился культ страдания. «Вы желаете, насколько возможно, уничтожить страдание, а мы, кажется, мы хотим увеличить его, сделать его более сильным, чем оно было… Культ страдания, великого страдания — разве не знаете вы, что только этот культ вел до сих пор человека в высь». (Троцкий верно подметил страдальческую сущность творчества Ницше. Кстати, многие шизоидные личности в глубине своей души – это очень большие страдальцы, которые регулярно подвергают свою душу и тело, совершенно излишним, на мой взгляд, страданиям, без которых вполне можно было бы и обойтись; Ю.Л.).
«В этих словах, — говорит немецкий философ Алоиз Риль — слышится голос больного, который превратил страдания в воспитательное средство для воли».
(На мой взгляд, очень верное замечание; Ю.Л.).
Но культ страдания есть только частность — и притом не весьма характерная — философской системы Ницше, частность, неосновательно выпячивавшаяся на передний план некоторыми критиками и истолкователями нашего философа. Социальной осью всей его философской системы (если бы только писания Ницше разрешено было оскорбить столь вульгарным в глазах их автора термином, как «система») является признание преимущественного права за некоторыми «избранными» пользоваться всеми благами жизни безданно-беспошлинно: эти счастливые избранники освобождаются не только от труда созидательного, но даже от «труда» господства. «Для вас вера и служение — такова участь, которую Заратустра предоставляет в своем идеальном обществе обыкновенным смертным, тем, которых слишком много». Над ними стоит каста распорядителей, стражей закона, защитников порядка, воинов. На вершине их находится король, «как высший образ воина, судии и охранителя закона». По отношению к «сверхчеловекам» всё это – элементы служебные: они берут на себя «грубую работу господства», служа для передачи массе рабов «воли законодателей». Наконец, высшая каста есть каста «господ», «творцов ценностей», «законодателей», «сверхчеловеков». Она дает направление деятельности всего социального организма. Она будет играть у людей на земле ту же роль, какую бог, по христианской вере, играет во вселенной.
(Т.е. каста «сверхлюдей» – это каста т.н. «проповедников», которые учат людей жизни; Ю.Л.).
Таким образом, даже «труд» властвования возлагается не на самых высших, но лишь на высших из низших. Что же касается «избранных», «сверхчеловеков», то они, освобожденные от всяких социальных и моральных обязательств, ведут жизнь, полную приключений, веселья и смеха. «С того момента, как я живу, — говорит Ницше, — я хочу чтобы жизнь лилась через край и была настолько расточительна, настолько тропична во мне и вне меня, насколько это лишь возможно».
(Совершенно верно. В своей философии «Сверхчеловека» Ницше продвигал и эти идеи, ошибочно полагая, что в современном обществе легко можно прожить (с «весельем и смехом»), совершенно НЕ считаясь с его законами. Разумеется, это НЕ так. Однако и критиковать великого философа за его взгляды я бы не стал – следует понимать, что к таким (заведомо ошибочным) выводам Ницше подтолкнуло его заболевание; Ю.Л.).

Выше говорится о культе страдания. Подразумевается страдание физическое (НЕ только физическое, но и психическое, о чем было сказано в предыдущих статьях о его творчестве (в частности, высказывание Ницше о том, что работа неизбежно должна быть сопряжена со стрессом). Более подробно о симптоматике его психического заболевания, которое и привело великого философа к сильнейшим страданиям, Вы можете прочесть в статье «Болезнь Ницше»; Ю.Л.), от которого часто не может избавить «сверхчеловека» никакая преданность «рабов». Что же касается страданий, связанных с общественным неукладом, то от них «сверхчеловек» должен быть, разумеется, вполне свободен. Если для «сверхчеловека» (да и то лишь для сверхчеловека в процессе становления) еще остается какой-нибудь обязательный труд, так это труд самоусовершенствования, заключающийся в тщательном вытравливании всего, что напоминает собой «сострадание». «Сверхчеловек», поддавшийся чувству сострадания, жалости, участия, совершает падение. (Действительно, Ницше продвигал и эти, совершенно утопические, и, с точки зрения клинической психиатрии, чисто шизоидные (я бы даже сказал, шизофренические) по своей сути, идеи об отсутствии сострадания к ближнему и заботы о нем. Но простим великому философу его абсурдные взгляды, ведь возникли они под воздействием такого психического заболевания, как шизофрения. Уважаемые Читатели, будем помнить, что такие больные НЕ ведают сострадания к своим ближним и попросту НЕ могут о них Позаботиться. Более того, сами они, как малые дети, часто нуждаются в регулярном уходе за собой и обслуживании в быту. Хотя здесь Троцкий, с моей точки зрения, понимает немецкого философа всё-таки несколько узко. На мой взгляд, творчество Ницше призывает не только к самосовершенствованию личности, но и к самосовершенствованию себя в своей ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ сфере, просто для Ницше данной сферой являлась философия, которую в чисто практическом смысле, как говорится, «и на хлеб-то НЕ намажешь». Однако профессионалы, регулярно самосовершенствующиеся в других сферах деятельности, безусловно, приносят обществу Огромную Пользу; Ю.Л.). По старой «таблице ценностей» сострадание есть добродетель; Ницше считает его высшим искушением и самой ужасной опасностью. «Последний грех» Заратустры, самое страшное из всех бедствий, которые он должен претерпеть, есть сострадание. Если он смягчится над несчастным, если он тронется видом горя, то судьба его решена: он побежден, имя его должно быть вычеркнуто из подушных списков касты «господ». «Повсюду, – говорит Заратустра, – звучит голос тех, которые проповедуют смерть, и земля полна таких, которым необходимо проповедовать смерть – или «вечную жизнь», – прибавляет он с голым цинизмом, – это для меня все равно, только бы они поскорее убирались».

Раньше чем приступить к построению своего положительного идеала, Ницше должен был подвергнуть критике господствующие ныне общественные — государственные, правовые, и особливо моральные — нормы. Он нашел нужным «переоценить все ценности». Какой, по-видимому, безграничный радикализм, какая потрясающая смелость мысли! «Никто до него, — говорит Риль, — не рассматривал еще ценности нравственности, никто не посягал на критику нравственных принципов». Мнение Риля не стоит особняком, что не мешает ему, впрочем, быть совершенно неосновательным. Человечество неоднократно ощущало надобность в коренной ревизии своего морального багажа, и многие мыслители совершали эту работу с большим радикализмом, с большей глубиной, чем Ницше. Если в системе последнего что-нибудь оригинально, то не самый факт «переоценки», а скорее уж исходная точка ее: стремления, потребности, желания «сверхчеловека» с лежащей в основе их «волей к власти» — таков критерий для оценки прошлого, настоящего, будущего. Но и это — оригинальность сомнительного свойства. (Совершенно верно. В предыдущей статье об идеях в философии Ф. Ницшее, я, равно как и Троцкий, вполне обоснованно подвергаю сомнению истинность позиций немецкого философа относительно его взглядов о «переоценке всех ценностей» и «неосознаваемого мотива «воли к власти»; Ю.Л.). Сам Ницше говорит, что при исследовании господствовавших и господствующих моралей он натолкнулся на два основных течения: мораль господ и мораль рабов.
«Мораль господ» и является основой для поведения «сверхчеловека» . Этот двойственный характер морали действительно проходит красной нитью через всю историю человечества, — и не Ницше открыл его. «Для вас вера и служение», — говорит, как мы уже слышали, Заратустра, обращаясь к тем, которых слишком много. Самая высшая каста есть каста «господ», «творцов ценностей». Для господ, и только для них одних, создана мораль сверхчеловека.
(На мой взгляд, если убрать достаточно нелепые и субъективные взгляды Ницше относительно большинства моральных ценностей, то по сути своей – он прав – в наивысшую касту должны входить лишь те, кто что-либо СОЗДАЕТ, кто занимается Профессиональным ТВОРЧЕСТВОМ в выбранной им сфере деятельности, кто ценой огромного кропотливого методичного каждодневного труда Открывает в ней то НОВОЕ, с помощью которого человечество и Движется ВПЕРЕД. Большинство же людей (а НЕ «сверхчеловеков») НИКОГДА НИЧЕГО НОВОГО НЕ СОЗДАВАЛИ И НЕ СОЗДАДУТ. Более того, они даже НЕ стремятся этого сделать. Фактически, на мой взгляд, именно они и являются главными тормозами для более быстрого качественного и количественного развития нашего общества. Эдакие творческие тунеядцы, стопорящие общественный прогресс; Ю.Л.).
Как это ново, не правда ли! Даже наши помещицы времен крепостного права, на что уж мало знавшие, и те знали, что существуют люди белой и черной кости, — и что требуется от первых, то строго порицается во вторых. Так, им было доподлинно известно, говоря словами гениального сатирика Салтыкова-Щедрина, «что дворянину не полагалось приличным заниматься торговлею, промыслами, сморкаться без помощи платка и т.п. и не полагалось неприличным поставить на карту целую деревню и променять девку Аришку на борзого щенка; что крестьянину полагалось неприличным брить бороду, пить чай и ходить в сапогах и не полагалось неприличным пропонтировать сотню верст пешком с письмом от Матрены Ивановны к Авдотье Васильевне, в котором Матрена Ивановна усерднейше поздравляет свою приятельницу с днем ангела и извещает, что она, слава богу, здорова».

«Его мысли, — соглашается даже один из некритических критиков Ницше, — если снять с них их парадоксальную или высокопоэтическую форму, в которую они облекались под его пером, очень часто гораздо менее новы, чем это кажется с первого взгляда». (На мой взгляд, дело НЕ в том, насколько Новы или Стары чьи-либо взгляды или системы, а в том, насколько они Соответствуют Истине. В конечном итоге, именно Истина, а НЕ новизна определяет Полезность того или иного Открытия. Ведь что-то новое вполне может быть не только Бесполезно, но и Опасно, поскольку может вносить путаницу и искажать Истинное положение дел; Ю.Л.).

Но если философия Ницше и не столь уж оригинальна, как это может показаться сразу, но все же настолько своеобразна, что для объяснения ее приходится будто бы обратиться исключительно к сложной индивидуальности ее автора, то чем объяснить, что в самое непродолжительное время она приобрела такое количество адептов; чем объяснить, что «идеи Ницше для многих, — по выражению А. Риля, — сделались символом веры»? Объяснить это можно лишь тем, что почва, на которой выросла философия Ницше, не является чем-то исключительным. Существуют обширные группы людей, поставленных условиями общественного характера в такое положение, которому, как нельзя лучше, соответствует философия Ницше. (Верно. Фактически, в таком положении находился и весь советский народ, но, вследствие умело промытых мозгов и внедрения туда лозунгов по типу «свобода, дружба, равенство и братство», люди даже НЕ задумывались о том, в каком аховом положении они находятся, ведь советская партия лишила их самого главного – умения Свободно и Самостоятельно Мыслить СВОЕЙ Головой, выбирать СВОИ Цели и СВОЙ Путь, а не слепо, тупо и совершенно бездумно копировать чужие взгляды и, как стадо послушных баранов, радостно прыгать на очередную бойню, куда на протяжении 70 лет их исправно водило высшее советское руководство, ловко прикрывая истинные мотивы своей деятельности (неуемную жажду власти) умело составленными лозунгами о «близком счастье и светлом будущем». Да, Уважаемые Читатели, как Вы уже догадались, я НЕ слишком люблю Советский Союз; Ю.Л.).

В нашей литературе уже несколько раз сравнивали Горького с Ницше. Сразу может показаться странным такое сопоставление, что общего между певцом самых униженных и оскорбленных, последних из последнейших, — и апостолом «сверхчеловека»? Есть между ними, конечно, громадная разница, но сходства между ними гораздо больше, чем это может показаться с первого взгляда.
Герои Горького, по замыслу и, отчасти, по изображению их автора, вовсе не униженные и оскорбленные, не последние из последнейших, — они тоже своего рода «сверхчеловеки». Многие из них — даже большинство — очутились в своем положении вовсе не потому, что они пали побежденными в ожесточенной общественной борьбе, которая раз навсегда вышибла их из колеи, нет, они сами не могли примириться с узостью современной общественной организации, с ее правом, моралью и пр. и «ушли» из общества. Так говорит Горький. Оставляем всецело на его ответственности такое объяснение: мы остаемся на этот счет при особом мнении.
Как идеолог известной общественной группы, Горький не мог рассуждать иначе. Всякий индивид, связанный материальными или идеологическими узами с известной группой, не может считать членов своей группы совокупностью каких-то отбросов. Он должен найти какой-нибудь смысл в существовании своей группы. Основным общественным слоям нетрудно найти такой смысл, опираясь даже на самый поверхностный анализ современного общества со свойственной ему системой производства, необходимыми участниками которого являются эти основные слои. Таковы буржуазия, пролетариат, «умственные рабочие».
Не то с группой, певцом и апологетом которой является Горький. Живя вне общества, хотя и на его территории и на счет его, она ищет оправдания своему существованию в сознании своего превосходства над членами организованного общества. Оказывается, что рамки этого общества слишком узки для ее членов, одаренных от природы исключительными, чуть-чуть не «сверхчеловеческими» особенностями. Тут мы имеем дело с таким же протестом против норм современного общества, какой выходил из-под пера Ницше. (С литературными трудами Максима Горького я пока НЕ знаком, но, судя по тому, Что пишет о нем Троцкий, почитать произведения его произведения Однозначно стоит. В конце концов, свободно мыслящих людей в советском обществе было не так уж и много; Ю.Л.).
Мимоходом заметим еще одну черту, общую названным писателям: это — уважение, которое оба они питают к «сильным людям». Горький прощает человеку всякий поступок отрицательного (даже для него, для Горького) характера, если он вызван рвущейся наружу силою. Он рисует эти поступки с такой любовью и так красиво, что даже читатель, стоящий на совершенно другой точке зрения, готов увлечься и залюбоваться «силою»… Таков старик Гордеев и некоторые другие герои Горького.
(На мой взгляд, внутренняя сила человека, его духовный стержень достойны уважения лишь в том случае, когда направлены на благо Самому Себе, Своим Близким и Обществу в целом. В противном случае они должны быть порицаемы и осуждаемы всеми здравомыслящими людьми и обществом в целом, т.к. в этом случае мы неизбежно столкнемся с жестоким и коварным автократом и тираном, который за счет своей силы, дорвался до власти с единственной целью – вершить запланированный им беспредел. Такими вождями, на мой взгляд, являются, как минимум, Сталин и Гитлер. Что касается современных политиков, писать о них даже НЕ хочется. Хотя и здесь, на мой взгляд, прослеживается всё та же аналогия; Ю.Л.).

В Ницше нашла себе идеолога группа, тоже хищнически живущая на счет общества, но при более счастливых условиях, чем жалкий люмпен-пролетариат (т.е. низший слой рабочего общества; Ю.Л.), это — паразитенпролетариат высшего калибра. Состав этой группы в современном обществе довольно разнообразен и тягуч, благодаря крайней сложности и разнообразию комбинаций отношений буржуазного строя; но всех членов этого своеобразного буржуазного рыцарского ордена связывает почти неприкрытое, но вместе с тем (по правилу, но не по исключению, разумеется), ненаказуемое хищение в самом широком масштабе из фондов общественного потребления без всякого — что особенно подчеркиваем — методического участия в органическом процессе производства и распределения. Как на представителя очерченного типа можно указать на героя романа Золя «Деньги» — Саккара. Конечно, не у всех искателей финансовых приключений размах так широк, как у знаменитого героя Золя. Типом финансового авантюриста меньшого роста может служить граф, биржевой игрок, один из героев (плохого) романа Штратца «Последний выбор». Но разница здесь только количественная, а не качественная. Вообще говоря, типов этого рода так много в современной литературе, что не знаешь, на ком остановиться.
Не нужно, конечно, понимать сказанного выше в том смысле, что каждый ницшеанец — финансовый авантюрист, биржевой хищник. Ведь распространила же буржуазия, благодаря органической связи своего общества, свой буржуазный индивидуализм широко за пределы собственного класса; то же следует сказать и относительно многих идеологических элементов очерченной группы высшего паразитенпролетариата. Затем, далеко не все члены этой последней — сознательные ницшеанцы: большинство из них, вероятно, не знает даже о существовании Ницше, так как сосредоточивает свою психику совсем в другой сфере, — но зато каждый из них ницшеанец поневоле.
(На мой взгляд, отрицательные качества и свойства любых других политических систем и активная Пропаганда системы советской, в двух последних абзацах просматривается у Льва Давидовича даже невооруженным глазом. Но, критикуя других, Троцкий, однако весьма намеренно забывает при этом «вытащить бревно из своего глаза прежде, чем вытаскивать сучок из глаза брата своего» – т.е. тактично умалчивает обо всех очевидных минусах, безусловно, присущих советской системе; Ю.Л.).

Не лишне, однако, отметить, что и некоторые чисто буржуазные идеологи уже не раз развивали идеи, во многих чертах приближающиеся к идеям Ницше. Возьмем одного из самых популярных буржуазных мыслителей, английского оракула Герберта Спенсера. Мы встречаем у него то же презрительное отношение к массе, что и у Ницше, хотя и не доведенное до такой страстности, как у последнего; такое же, как у Ницше, восхваление борьбы, как орудия прогресса; тот же протест против помощи погибающим, которые падают, якобы, по собственной вине. (Кстати, это действительно так. Падаем мы исключительно вследствие собственной неподготовленности. Но эти падения и ошибки обязательно следует использовать для своего развития – после них нам жизненно необходимо научиться Каждый Раз Подниматься с колен и в следующий раз Поступать Уже По-Другому. Что же касается протеста против помощи погибающим, то Спенсер выступал за естественный отбор и полагал, что выжить должны Только Сильнейшие. Эдакая животно-звериная позиция, которая, на мой взгляд, в нашем современном цивилизованном обществе совершенно недопустима. Что касается меня, то по данному вопросу (о помощи ближнему) я придерживаюсь точки зрения Михаила Литвака: «Помогай только если тебя об этом попросили, и только после того, как ты сделал свои дела», разумеется, речь о самых обыкновенных бытовых ситуациях, которые возникают в жизни Психически Здоровых людей, и которые НИКАК НЕ связаны с какими-либо экстремальными обстоятельствами, психическими заболеваниями или риском для жизни; Ю.Л.). «Вместо того, чтобы поддерживать — вещает буржуазный энциклопедист — основной закон добровольной (!!) кооперации, состоящий в том, что каждая выгода должна быть куплена человеком на деньги, добытые им путем производительного труда, они (понятно кто – они; Л.Т.) стремятся сделать многие выгоды доступными всем, независимо от усилий, потраченных на их приобретение: даровые библиотеки, даровые музеи и т.п. должны быть устраиваемы на общественный счет и сделаны доступными каждому, независимо от его заслуг; таким образом, сбережения более достойных должны быть отобраны сборщиками налогов и сделаны средством доставления известных удобств менее достойным, которые ничего не сберегают». (Полностью согласен с английским философом, который справедливо Исключает равномерное распределение материальных благ между людьми, изначально заложенное в идее социализма. Каждый должен получать лишь то, что заслуживает; Ю.Л.).
Вспомним тут же полемику Н.К. Михайловского против требования Спенсера, чтобы никто не становился между нищетой, пороком и их естественными последствиями, — сопоставим это требование со знакомыми нам уже речами Заратустры: «…земля полна таких, которым необходимо проповедовать смерть»: не поддерживать их нужно, а толкать, чтобы они скорее падали, — это величественно». (На мой взгляд, Ницше абсолютно прав: если бы кому-то удалось вовремя толкнуть Адольфа Гитлера, столкнуть его с пьедестала почета – то вполне вероятно, что сотням миллионов людей так и НЕ довелось бы пережить все ужасы Второй Мировой Войны. Адольф Гитлер в данном случае оказался чистейшей воды «проповедником смерти»; Ю.Л.).

Но здесь и оканчивается сходство — и то весьма условное — между Спенсером и Ницше; Спенсер вовсе не хочет отнять у буржуазии «труд» господства, а вместе с тем высшим типом у него не является человек неприкрытого инстинкта. Буржуазия, как класс, и капиталистический строй, как исторически-определенная система производственных отношений — это два явления, не мыслимые одно без другого, и Спенсер, как идейный представитель буржуазии, не мог протестовать против буржуазных норм. Если он протестует против помощи слабым, то именно потому, что боится нашествия этих слабых на столь любезный его сердцу общественный порядок, а вместе с тем и на его мирный кабинет, столь хорошо охраняемый этим самым порядком. (Я НЕ думаю, что Спенсер чего-либо боялся или опасался, просто он, в отличие от Ницше, на мой взгляд, выступал за более здравую систему взаимоотношений в обществе, нежели немецкий философ. Система Спенсера НЕ предполагала каких-либо чересчур резких или радикальных изменений, при проведении которых нужно было бы обязательно что-нибудь сломать. И здесь он, на мой взгляд, абсолютно прав – ведь «ломать – НЕ строить». – Сломать-то легко, а вот построить – и долго, и трудно. И наглядным примером тому служит Советский Союз, вожди которого прежнюю власть уничтожили очень быстро, однако практически за 70 лет правления им так и НЕ удалось создать что-либо путное (разумеется, кроме стада послушных и безмозглых баранов, многие из которых даже за 20 с лишним лет демократии до сих пор так и НЕ научились жить Собственной Свободной Жизнью и Думать Своей Головой; Ю.Л.).
Не то у Ницше. Он протестует против всех норм общества, окружающего его. Ему противно все добродетельное, все филистерское (презрительное название человека с узкими взглядами, преданного рутине; самодовольный мещанин, невежественный обыватель, отличающийся лицемерным, ханжеским поведением). Для него средний буржуа — точно такой же низший тип, как и любой пролетарий. Да это и естественно. Средний буржуа — существо чувствительное. Он сосет медленно, по системе и с прочувствованными сентенциями (краткими нравоучительными изречениями, афоризмами), моральными поучениями, сентиментальными декламациями на тему о священной миссии труда. Какой-нибудь буржуазный «сверхчеловек» действует совершенно иначе: он хватает, ловит, грабит, рвет с кровью, с мясом и приговаривает: «комментарии излишни». Интересно было бы провести соответственную аналогию между систематическим эксплуататором крепостного крестьянства, средневековым сеньором, — и «сверхчеловеком» феодального общества, возвестившим: «Грабить — не позор, грабят лучшие люди». Это ли не «сверхчеловечно»!
(И все-таки я НЕ соглашусь с Троцким. Несмотря на то, что в своих философских взглядах на Мораль, Ницше явно перегибает всякую палку здравого смысла, однако немецкий философ напрямую выступает ЗА РАЗВИТИЕ Человечества. Именно поэтому для него так противен буржуазный филистер, который, НЕ создавая НИЧЕГО НОВОГО (да и НЕ стремясь это делать) , преспокойно жирует и почивает на лаврах, НЕ принося обществу НИКАКОЙ пользы. На мой взгляд, Ницше пишет именно об этом; Ю.Л.).

Относясь отрицательно к «здоровой» буржуазии, Ницше встречает и к себе отрицательное отношение с ее стороны. Мы, например, знаем, как отнесся к Ницше один из представителей уравновешенной буржуазной середины, Макс Нордау: «Для систематизации гадости и человеческих отбросов, возвеличенных при помощи чернил, красок и звука парнасцами (название, присвоенное группе французских поэтов, начавших во второй половине XIX в. реакцию против романтизма) и эстетиками, — говорит Нордау, — для синтеза преступления, нечистот и болезни, превознесенных представителями демонизма и декадентства (упадка, культурного регресса), для создания культа свободного и цельного человека, нужен был теоретик, и такую теорию, или выдающую себя за таковую, провозгласил впервые Ницше». (На мой взгляд, Нордау явно утрирует, – если на счет парнасцев с его взглядами еще можно согласиться (романтизмом творчество Ницше уж точно НЕ пахнет), то, что касается демонизма и декадентства – здесь он, на мой взгляд, все-таки НЕ прав, и к творчеству Ницше это НИКАК НЕ применимо. Хотя, разумеется, и само творчество великого философа, а точнее, Его Субъективная и Многозначная Интерпретация, иногда напрямую способствуют порождению именно Таких взглядов на его теории; Ю.Л.). Не лучше относится Нордау и к последователям Ницше: по его словам «мудрое изречение о том, что нет ничего истинного и все позволено, раздавшееся из уст нравственно (и не только нравственно; Ю.Л.) помешанного ученого, встретило громкий отклик у всех, кто, в силу морального недочета, питает в себе органическую ненависть к общественным устоям. В особенности торжествует, ввиду великого открытия, умственный пролетариат больших городов». (А здесь, пожалуй, с Нордау вполне можно согласиться – вследствие личностной неполноценности и невротизации характера, такие люди вполне могут питать острую ненависть к уже сложившимся и устоявшимся годами принятым в нашем обществе социальным нормам. Поэтому, на мой взгляд, НЕ Мораль здесь надо Рушить, а, наоборот, заниматься Активной Творческой Созидательной Деятельностью и Самосовершенствованием, идеи которого явно просматриваются в трудах великого философа. Потому что, на мой взгляд, Мораль Творчеству уж точно НЕ помеха!; Ю.Л.).

Буржуазное общество выработало известные кодексы морали, права и пр., преступить которые строго воспрещается. Эксплуатируя других, буржуазия не любит, чтобы ее эксплуатировали. Между тем разного рода Uebermensch’ы («Сверхчеловеки») урывают жирные куски из буржуазного фонда «прибавочной стоимости», т.е. непосредственно живут на счет буржуазии. (Но когда человек творит и создает, кто-то ведь «питается» плодами и ЕГО Деятельности. Поэтому, «урывая» в одном месте, он «дает» в другом. – У «Сверхчеловека» два этих процесса (получения и давания), на мой взгляд, неотрывно связаны друг с другом. Я полагаю, что «Сверхчеловек» — это НЕ лентяй или тунеядец. На мой взгляд, это скорее труженик (может быть, даже трудоголик), творческие плоды деятельности которого обогащают ВСЁ Человечество; Ю.Л.). Само собой разумеется, что они не могут стать под покровительство ее этических законов. Они должны, поэтому, выработать этические принципы, годные для их обихода. До последнего времени эта высшая категория паразитенпролетариата не имела никакой цельной идеологии, ничего такого, что давало бы ей возможность оправдать «высшими» мотивами свою хищническую деятельность. Оправдание хищничества «здоровой» промышленной буржуазии ее историческими заслугами, ее организаторскими способностями, без которых якобы не может существовать общественное производство, это оправдание, само собою разумеется, не годится для рыцарей повышения и понижения, финансовых авантюристов, «сверхчеловека» биржи, политических и газетных шантажистов без совести, словом, всей той массы паразитического пролетариата, который плотно присосался к буржуазному организму и тем или иным путем живет — и обыкновенно не плохо живет — на счет общества, ничего не давая ему взамен. (Троцкий НЕ считает плоды творческого труда чем-то достойным и заслуживающим внимания. Любопытно, однако, в таком случае было бы узнать: «А что, собственно говоря, Создал САМ Лев Давидович?!». Сделал ли он Своими Руками хотя бы один гвоздь, гайку, шуруп, скамейку или токарный станок?! Нет? В таком случае его также смело можно было бы записать в тот же самый «паразитен-пролетариат». И основанием для этого явилась бы его откровенно «тунеядская деятельность» и «нежелание дать обществу что-либо хотя бы сколько-нибудь полезное или ценное»; Ю.Л.). Отдельные представители этой группы довольствовались сознанием своего умственного превосходства над теми, кто позволяет (а как тут не позволить!) себя «стричь». Но вся группа (довольно многочисленная и все растущая) нуждалась в теории, которая давала бы право умственно превосходным «дерзать». Она ждала своего апостола и нашла его в лице Ницше. Цинично-откровенный и высоко-талантливый, он явился к ней со своей «моралью господ», со своим «все позволено», — и она вознесла его.

Жизнь всякого благородного, — учит Ницше, — есть неразрывная цепь полных опасности приключений; он ищет не счастья, но возбуждения игрой. (Поэтому психологически правильно воспитывать в себе не только Благородство, но и Благоразумность, которая позволит благородному человеку избежать необдуманного риска; Ю.Л.). Находясь в состоянии неустойчивого общественного равновесия, будучи сегодня на вершине житейского благополучия, а завтра рискуя попасть на скамью подсудимых, эта злокачественная накипь буржуазного общества должна была найти для себя гораздо более подходящей проповедь Ницше о жизни, полной приключений, чем мещанскую проповедь умеренности и аккуратности.

По Ницше, человечество возвысится до «сверхчеловека», когда оно откажется от современной иерархии ценностей и, прежде всего, от христианско-демократического идеала. Буржуазное общество — номинально, по крайней мере, — держится демократических принципов. Ницше же, как мы видели, делит мораль на господскую и рабскую. О демократии он говорит со словесной пеной у рта. Он полон ненависти к помешанному на равенстве демократу, который стремится сделать человека отвратительным, презренным стадным животным. (Не припомню, чтобы Ницше где-то столь явно высказывался против демократии и вкладывал в нее ТАКОЙ смысл. Пересказывая взгляды великого философа, Троцкий, на мой взгляд, либо заблуждается, либо намеренно лжет, т.к. подменяет смысл понятия «демократ» – последний НЕ выступает за общее равенство. Он выступает за то, что Все Равны перед буквой Закона, и что у всех есть Равные ВОЗМОЖНОСТИ. Подчеркну – ВОЗМОЖНОСТИ для достижения Успеха. Но Успех у каждого будет РАЗНЫЙ (в зависимости от приложенных каждым усилий). Тогда как социализм, вне зависимости от Возможностей (причем НЕ равных, а РАЗНЫХ (у рабочего пролетариата – одни, у господствующего партийного класса – другие)), занимался активной пропагандой лозунгов, главной мыслью которых был РАВНЫЙ УСПЕХ: «От каждого по ВОЗМОЖНОСТЯМ, каждому – по ПОТРЕБНОСТЯМ» — т.е. «неважно, КАК ты работаешь (хорошо или плохо), всё равно ты будешь получать ровно столько же, сколько и ВСЕ (и работающие Лучше Тебя, и работающие Хуже Тебя». Непонятно только, какой же тогда смысл трудиться Лучше, если, сколько бы ты ни работал, все равно получишь, как ВСЕ?! Откуда же тогда взяться мотиву к продуктивной созидательной деятельности и собственному развитию? В том-то и дело, что НЕОТКУДА – ведь советская система УБИЛА его на корню; Ю.Л.).
Плохо пришлось бы «сверхчеловеку», если бы рабы прониклись его моралью, если бы общество нашло слишком унизительной для себя медленную созидательную работу.
(Наоборот, если бы они прониклись идеей «сверхчеловека», то начали бы активно развиваться в профессиональной сфере, и, как следствие, скорость их созидательной работы со временем значительно бы возросла; Ю.Л.). Вот почему Ницше сам говорит со столь свойственным ему открытым цинизмом, в одном частном письме, относительно своего учения, что обнародование его «представляет, по всей вероятности, опаснейший риск, какой только бывает», — не по отношению к тому, кто на это отваживается, но по отношению к тем, которым он об этом говорит. «Моим утешением, — прибавляет он, — является то, что не существует ушей для моих великих новостей». Следствием указанной опасности и является двойственный характер морали. Для всего человечества не только нет необходимости следовать «морали господ», которая создана для господ и только для них одних, — но, наоборот: от всех обыкновенных людей, несверхчеловеков, требуется, чтобы они «сомкнутыми рядами делали общее дело», находясь в послушании у тех, которые рождены для высшей жизни (наоборот, от «несверхчеловеков» требуется, чтобы они стали «сверхлюдьми» — т.е. научились думать Своей головой и Заниматься Творчеством, развитием Профессиональных навыков и Самосовершенствованием; Ю.Л.); от них требуется, чтобы они находили счастье в добросовестном исполнении тех обязанностей, которые налагаются на них существованием общества, увенчанного незначительным числом «сверхчеловеков». Требование, чтобы низшие «касты» находили нравственное удовлетворение в служении высшим, — тоже, как видите, не особенно ново. (Все-таки и здесь Троцкий, на мой взгляд, здорово искажает учение Ницше; Ю.Л.).

Хотя нередко случается, что члены этого блестящего буржуазного пролетариата находятся у кормила правления, но, вообще говоря, правительственная власть буржуазного общества находится не в их руках. Попадает она к ним в руки вследствие некоторого рода общественного недоразумения, и кончается их правление каким-нибудь крупным скандалом. Самый захват власти они совершают вовсе не в видах реорганизации общества, к которому они относятся столь отрицательно, а просто, чтобы попользоваться общественной сокровищницей. Поэтому Ницше, освобождающий своих «сверхчеловеков» даже от труда господства, мог найти себе живой отклик с их стороны и в этом пункте. Люмпен-пролетариат, этот паразитический пролетариат низшего разряда, в своем отрицании последовательнее поклонников Ницше: он отрицает общество в его целом; для него тесны не только духовные рамки этого общества, но и его материальная организация. Ницшеанцы же, отрицая правовые и этические нормы буржуазного общества, ничего не имеют против тех удобств, которые создаются его материальной организацией. (И это, на мой взгляд, правильно – ведь благами «сверхчеловека», которые он созидает для себя, вполне могут воспользоваться как другие «сверхлюди», так и обычные «человеки», поэтому наш «сверхчеловек» имеет полное право воспользоваться благами, предоставленными ему как другими слоями общества, так и аналогичными ему «сверхлюдьми»; Ю.Л.). «Сверхчеловек», по Ницше, вовсе не расположен отказываться от знания, благ и новых сил, которых человечество достигло таким долгим, многотрудным путем. (Отказываться от всего этого было бы просто глупо – тогда любое «новое» исследование и «творческое» созидание превратилось бы в изобретение велосипеда или открытие Америки; Ю.Л.). Напротив того, все философское миросозерцание (если здесь уместен этот термин) ницшеанцев служит тому, чтобы оправдать пользование благами, в созидании которых они не принимают никакого даже формального участия. (Еще и как ПРИНИМАЮТ. Троцкий либо НЕ так понял Ницше, либо Намеренно Лжет. Последнее предположение кажется мне куда более вероятным; Ю.Л.).

Хотя Ницше и требует, чтобы всякий раньше, чем быть зачисленным в ряды избранных, ответил на вопрос: «из тех ли он, которые имеют право уйти от ига», но так как для решения этого вопроса он не дал и не мог дать никакого объективного критерия, то утвердительный или отрицательный ответ есть дело доброй воли и хищнических талантов каждого. (Всё дело в том, что объективных критериев здесь, на мой взгляд, и быть НЕ может – ведь «уход от ига» и ощущение Себя ВНУТРЕННЕ Свободным – это СУБЪЕКТИВНЫЙ Оценочный Критерий, и для Каждого Человека он будет РАЗНЫМ. Ведь каждый вкладывает в это ощущение РАЗНЫЙ СМЫСЛ и СУБЪЕКТИВНЫЕ (Лично Его) Оценочные Рамки; Ю.Л.).
Философская система Ницше, как уже не раз указывалось, между прочим, и самим Ницше, содержит немало противоречий. Вот несколько примеров: Ницше хотя и относится отрицательно к современной морали, но это касается главным образом тех сторон ее (как сострадание, милосердие и пр.), которые нормируют — правда, лишь формально — отношение к тем, «которых слишком много». Что же касается «сверхчеловеков» в их взаимных отношениях, то они вовсе не освобождаются от моральных обязательств. Когда Ницше говорит об этих отношениях, он не боится употреблять такие слова, как добро и зло и даже почтительность и благодарность.
(Оказывается, с философскими взглядами «товарища» Ницше всё не так уж и плохо. Даже товарищ Троцкий в своей статье (написанной явно с целью политической пропаганды советской системы) это Признает; Ю.Л.).
«Переоценивая все ценности», этот революционер в сфере морали относится очень почтительно к традициям привилегированных классов и гордится тем, что происходит — и то под большим сомнением — от графской фамилии Nietzky!
Неудивительно, что под знамя ницшеанства могут стать, по-видимому, совершенно противоположные общественные элементы. Какой-нибудь авантюрист, «не помнящий родства», может совершенно игнорировать ницшеанское почтение к аристократическим традициям. Он берет у Ницше только то, что соответствует его общественной позиции.
(Но ведь из творчества ЛЮБОГО автора Каждый его Читатель может взять и берет лишь то, что ХОЧЕТ Взять и Использовать в своей дальнейшей жизни, но берет он лишь то, что МОЖЕТ взять в силу развития своего интеллекта, характера, личностных особенностей, да и психики в целом. Так стоит ли обвинять Ницше в том, что, начитавшись его произведений, Адольф Гитлер, придя к власти, задался целью завоевать весь мир? Не думаю; Ю.Л.). Девиз: «нет ничего истинного, все позволено» как нельзя больше пригоден для его обихода. (Для ЕГО Обихода – ДА, но НЕ для философии Ницше; Ю.Л.).
Но рядом с этой группой, которая является всецело продуктом буржуазного общества, мы встречаем среди поклонников Ницше представителей совершенно другой исторической формации, людей с длинной генеалогией. Мы не говорим о тех, которые, подобно графу в романе Штратца, променяли свои рыцарские добродетели на биржевые акции. Эти люди не принадлежат уже больше своему сословию. Деклассированные, они так же мало обращают внимания на «благородные традиции», как и всякий плебей (население Древнего Рима, первоначально не пользовавшееся политическими правами в отличие от патрициев). Мы говорим о тех, которые еще цепко держатся за обломки того, что когда-то ставило их на вершину общественной лестницы. Выбитые из общественной колеи, они имеют особенное основание быть недовольными современным социальным укладом, его демократическими течениями, его правом, его моралью.

Вполне согласно с Ницше, знаменитый итальянский поэт, аристократ по рождению и убеждениям, д’Аннунцио, находит необходимым переоценить все ценности, и это будет произведено: «Новый римский цезарь, природой предназначенный к господству, придет уничтожить или переместить все ценности, которые слишком долго были признаваемы различными доктринами. Он будет способен построить и перебросить в будущее тот идеальный мост, по которому привилегированные породы смогут, наконец, перейти пропасть, теперь еще отделяющую их, по-видимому, от вожделенного господства». Этим новым римским цезарем будет аристократ, «красивый, сильный, жестокий, страстный». Это звероподобное существо мало чем отличается от «сверхчеловека» Ницше. «Хищный зверь-аристократ», по изображению Ницше, дает ценность человеку и каждой вещи: что ему полезно или вредно, то хорошо или дурно само по себе. (В данном случае с критикой Троцкого я полностью согласен, поскольку в своих умозаключениях и взглядах на жизнь, которые полностью соответствуют философскому мировоззрению Субъективного Идеалиста, от Истины Ницше, безусловно, Далек; Ю.Л.).

Пора закончить, тем более, что работа наша и так затянулась превыше всяких ожиданий. Мы, конечно, не претендовали на исчерпывающую критику причудливых творений Фридриха Ницше, этого философа в поэзии и поэта в философии, — да это и невозможно сделать в рамках газетного фельетона. Мы хотели лишь в общих чертах обрисовать ту социальную почву, которая оказалась способной породить ницшеанство — не как философскую систему, заключенную в известном числе томов и во многом объяснимую чисто индивидуальными чертами ее творца, — но как общественное течение, привлекающее особенное внимание тем, что это — течение сегодняшнего дня. Такое сведение ницшеанства с литературно-философских высот к чисто земным основам социальных отношений представляется нам тем более необходимым, что чисто идеологическое отношение к ницшеанству, обусловливаемое субъективными моментами симпатии или антипатии к моральным или иным тезам Ницше, не доводит до добра (согласен со Львом Давидовичем – слепое и бездумное применение идей Ницше (особенно касательно морали) до добра точно НЕ доведет; Ю.Л.), чему свежим примером в нашей журналистике служит г. Андреевич периодически подвергающийся истерическим припадкам на страницах «Жизни».

Не может, конечно, составлять большого труда — разыскать в многотомном собрании сочинений Ницше несколько страниц, которые, будучи вырваны из контекста, могут послужить для иллюстрации какого угодно предвзятого положения, особенно при соответственном истолковании, в котором, к слову сказать, весьма нуждаются сочинения Ницше, более темные, чем глубокие. (И снова в точку. На мой взгляд, Троцкий абсолютно верно пишет и о цитатах, вырванных из общего контекста (возможно, с целью пропаганды нацизма использованы они были и Адольфом Гитлером в своих речах-выступлениях перед массовой аудиторией) и о творчество, говоря о котором с уверенностью можно отметить, что пока пол-литра не примешь – полумрак НЕ рассеется. Тем более, что анализ и интерпретация его творчества затруднительны еще и потому, что философские взгляды великого философа зачастую напрочь лишены какого-либо логического содержания, что выражается в полной утрате причинно-следственных связей, о чем я уже неоднократно упоминал в предыдущих статьях; Ю.Л.). Так поступили, например, западно-европейские анархисты, поторопившиеся причислить Ницше к «своим» и потерпевшие за это жестокое разочарование: философ «господской морали» оттолкнул их со всей грубостью, на какую только был способен. Мы, как уже, надеемся, ясно читателю, не находим плодотворным такое, чисто словесное, текстуальное отношение к сочинениям недавно умершего немецкого парадоксалиста, афоризмы которого, часто противоречащие друг другу, допускают обыкновенно десятки толкований. (Что верно, то верно; Ю.Л.). Единственный путь к правильному изъяснению и освещению ницшеанской философии, это — анализ общественной почвы, породившей этот сложный социальный продукт. (Интересная точка зрения Льва Давидовича на философию сверхчеловека у Ницше. Возможно, это действительно Так; Ю.Л.).
Настоящая работа и представляет посильный анализ такого рода. Почва оказалась гнилой, злокачественной, зараженной. Отсюда мораль: пусть нас сколько угодно приглашают окунуться с полным доверием в ницшеанство, широкой грудью вдохнуть из творений Ницше свободный воздух гордого индивидуализма, — мы не последуем этим призывам и, не пугаясь дешевых упреков в односторонности и узости, скептически возразим вместе с евангельским Нафанаилом: «Из Назарета может ли быть что доброе?».
(Данный абзац невольно напомнил мне выступления наших политиков: «бла-бла-бла» и НИ О ЧЕМ. «Мы хорошие, они – плохие». А доказательства? «Да какие здесь нужны доказательства?! Разве и так неясно, что мы – хорошие, а они – плохие?!» :); Ю.Л.).

Уважаемые Читатели, а сейчас я предлагаю Вашему внимание комментарии к данной статье, взятые из блога одного из пользователей на старом сайте Михаила Литвака:

Vertigo: Типичный пример того, как философию Ницше использовали в политических целях. (Абсолютно верно. Точнее, пожалуй, и не скажешь. Ведь и в Советском Союзе был класс «рабов» (т.н. «рабочего пролетариата») и класс «господ» — правящей элиты. Однако последними активно пропагандировались идеи свободы, равенства и братства. Действительно, «Зачем «унижать» рабочий класс, обзывая их рабами?! Лучше мы назовем этих дураков «элитой», а сами преспокойно будем ими управлять, пожиная плоды их деятельности и почивая на лаврах». «Блестящая» идеология. Нечего сказать; Ю.Л.). Интересно, понял ли сам Троцкий, что сверхчеловека быть не может? И что все призывы Ницше — это выращивание в человеке воли? (На мой взгляд, не только воли, но и умения преодолевать жизненные трудности, менять свои взгляды, принципы и жизненные стереотипы, развивать мышление, активно заниматься творчеством, саморазвитием и личностным ростом, а также стремиться к самосовершенствованию в профессиональной деятельности; Ю.Л.).

_ЕМ: Понимал, конечно. Статья по ссылке – это, фактически, некролог «от врага», написана где-то между 1900 и 1902-ым. На самом деле статья неплохо показывает социальную базу ницшеанства и довольно-таки актуальна и по сей день… Из знакомых в реале большинство любителей Ницше – это люди «свободной профессии», разводящие имеющих деньги на очередное «креативное» дело :). Большинство из них о Троцком знает только то, что это большевистский мегазлыдень. Даже науч. сотрудники, которые недалеко ушли от представителей свободных профессий и точно так же имитируют деятельность, на Ницше смотрят без энтузиазма. Удивительно, что ситуация практически не изменилась за 100 с лишним лет :).

Vertigo: По моему мнению, Ницше если делает разделение людей на достойных или нет, и приписывает им разные функции – то только для того, чтобы показать, что гипотетический «сверхчеловек» будет ДОСТОИН ничего не делать, даже властвовать, именно потому, что сможет стать «сверхчеловеком». А вся эта шушера, которая мнит себя мыслителями (представители свободных профессий и т.д.) мнит себя достойными. И Троцкий конкретно подводит людей, ничего не производящих и не дающих под определение приверженцев идеи. Он просто находит им место в классификации общества. И находит его с негативной окраской. Точно также он потом будет находить такое место себе и своим идеям.

_ЕМ Цитата: «И Троцкий конкретно подводит людей, ничего не производящих и не дающих под определение приверженцев идеи. Он просто находит им место в классификации общества. И находит его с негативной окраской»
Вот, кстати, да. Околотроцкисты затрахали с поисками сферических в вакууме идеальных трудящихся. К дилетантам, ловящим рыбу в мутной воде, они относятся плоховато.
Цитата: «Он просто находит им место в классификации общества. И находит его с негативной окраской. Точно также он потом будет находить такое место себе и своим идеям».
Так у Л.Д.Т. место нормальное: для одних инфернальный злыдень; для вторых — неудачник, который, тем не менее, кое-что сделал; для третьих – ихнее всё. Причем вторых и третьих прилично наберется. А Ницше — ну, философ, ну субъективный идеалист. (Совершенно верно. Философские взгляды Ницше – это взгляды субъективного идеалиста; Ю.Л.). Интерес его работы представляют только исторический да аналог худ. литературы. (Работы Ницше, безусловно, представляют интерес для тех, кто интересуется саморазвитием, философией, психологией и психотерапией, но читать, а тем более применять его взгляды на жизнь, во избежание неприятностей, необходимо с Умом; Ю.Л.).

На этом на сегодня всё. Вы читали статью о философии сверхчеловека у Ницше. Заключительную часть материала о творчестве великого философа Вы можете прочесть в заметке «Основные идеи в философии Ницше».

Если информация оказалась для Вас интересной или полезной, Вы можете поддержать мой научно-образовательный проект, развитием которого я занимаюсь с июня 2011 года, щелкнув 1-2 раза по рекламе от гугла (которая идет вверху справа, по середине или в конце статьи; кликать желательно 1 раз в 5-7 дней) или же перечислив любую сумму денег на любой из указанных реквизитов:

Номер Яндекс-кошелька 410011188544707

Номера кошельков системы WebMoney
R205274311238 (для перевода Рублей)
Z302112294428 (для перевода Долларов)
E186152531138 (для перевода Евро)
U394282857424 (для перевода Гривен)
B294345348664 (для перевода Белорусских рублей)

Денежные переводы от системы Western Union. Для оформления перевода необходимо предварительно связаться со мной по емейлу y.lemekhov@gmail.com, скайпу y.lemekhov или через социальные сети ВКонтакте или Фейсбук для получения всех необходимых данных.

ТОЛЬКО ДЛЯ ЖИТЕЛЕЙ УКРАИНЫ. Карта Приват-Банка Гривневая
Банк ПАТ КБ «ПРИВАТБАНК»
Получатель ПАТ КБ «ПРИВАТБАНК»
Расчетный счёт 29244825509100
МФО 305299
Код получателя (ОКПО, ЕГРПОУ): 14360570
Номер карты 5168757282814500 Лемехов Юрий Александрович (Лємєхов Юрій Олександрович).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.